Рождественский романс



Плывет в тоске необъяснимой среди кирпичного надсада

ночной кораблик негасимый из Александровского сада,

ночной фонарик нелюдимый, на розу желтую похожий,

над головой своих любимых, у ног прохожих.



Плывет в тоске необъяснимой пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.

В ночной столице фотоснимок печально сделал иностранец,

и выезжает на Ордынку такси с больными седоками,

и мертвецы стоят в обнимку с особняками.



Плывет в тоске необъяснимой певец печальный по столице,

стоит у лавки керосинной печальный дворник круглолицый,

спешит по улице невзрачной любовник старый, и красивый

полночный поезд новобрачный плывет в тоске необъяснимой.



Плывет во мгле замоскворецкой пловец в несчастие случайный,

блуждает выговор еврейский на желтой лестнице печальной,

и от любви до невеселья под Новый год, под воскресенье,

плывет красотка записная, своей тоски не объясняя.



Плывет в глазах холодный вечер, дрожат снежинки на вагоне,

морозный ветер, бледный ветер обтянет красные ладони,

и льется мед огней вечерних, и пахнет сладкою халвою,

ночной пирог несет сочельник над головою.



Твой Новый год по темно-синей волне средь шума городского

плывет в тоске необъяснимой, как будто жизнь начнется снова,

как будто будут свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба,

как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево.